Мозаичный форум  

Вернуться   Мозаичный форум > О мире > Взгляды на окружающий мир и своё место в нём > Политика и жизнь общества
Регистрация Галерея Справка Пользователи Календарь Поиск Сообщения за день Все разделы прочитаны

Политика и жизнь общества Подраздел для обсуждения тем, касающихся политики и политических взглядов.

Ответ
 
Опции темы
Старый 12.06.2019, 16:57   #21
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
Глава 5. Институты
Насилие, дисциплина, ресурсы, деньги и право — многочисленные друзья человека Власти


Теория Власти продолжила развиваться и после негласного запрета на ее настоящий предмет (саму Власть). Не задавая больше неудобных фундаментальных вопросов о власти (что она такое, и как она устроена), теоретики сосредоточились на ее практических проявлениях. Что значит «А обладает властью над Б» и как А может добиться такой власти — этот вопрос, который даже в голову не приходил теоретикам прошлых лет, вышел на первый план в конце XX века.

Вспомним наше классическое определение Власти: сфера человеческой деятельности по созданию и развитию властных группировок, контролирующих организации и их ресурсы путем продвижения своих членов на ключевые должности. Таким образом, большинство членов властных группировок одновременно являются и сотрудниками организаций. Подавляющее большинство их действий (за исключением «закулисных обсуждений», недоступных исследователям) — это публичные действия в качестве должностных лиц. Столь же публичны проявления их власти.

Обладать властью, в понимании организационных теорий, значит занимать значимую (не обязательно руководящую) должность в могущественной организации. Количество власти, находящееся в руках отдельного человека, определяется его способностью влиять (отдавать распоряжения, которые, скорее всего, будут выполнены) на других людей. Важный принципиальный недостаток организационного подхода к Власти: управление дает прекрасный набор средств для влияния на других людей, которые успешно работают в 99% случаев. Но проблема заключается в том, что если один из этих «других» входит в какую-нибудь властную группировку, ни одно из этих средств не сработает, причем не сработает как раз в критически важный для вас момент. В столкновениях с настоящей Властью средства управления бессильны — ведь в них вам противостоит не отдельный человек или разрозненная организация, а сплоченная властная группировка.

**

1. Развенчание насилия
Ханна Арендт, «О насилии» (1969/1970)


Прямое и неприкрытое насилие считалось главным способом обеспечить повиновение вплоть до середины XX века - хотя это не так. Консенсус среди популярных авторов сразу же заставляет насторожиться: это убеждение явно одобрено правящими классами, а значит, им выгодно. Но как такое возможно? Зачем правящим классам убеждать массы в могуществе насилия? Ведь поверив, массы могут вооружиться булыжниками и винтовками и смести с лица Земли предыдущую Власть? Дело в том, что никакой настоящей Власти булыжниками и винтовками не захватишь. Власть будет, по меньшей мере, у тех, кто эти булыжники и винтовки подвозит.

Ханна Арендт создала целостную историко-философскую концепцию, основанную на трех ключевых понятиях: империализм, расизм и тоталитаризм. Промышленная революция XVIII-XIX веков и появление «национальных государств», в которых экономическая мощь капитала сочеталась с военной мощью государства, позволили европейцам достигнуть подавляющего превосходства над всеми остальными странами мира. Вся планета оказалась поделена между несколькими европейскими государствами, и на Земле воцарился империализм.

Для большей части земного шара империализм означал колониальную власть. Присланные из метрополии военные и чиновники должны были править местным населением, неграмотным, примитивным, а то и просто диким. В оправдание жестокостей, которые неизбежно приходилось проявлять в отношении аборигенов, возник расизм: представление о богоизбранной, высшей расе, имеющей право на насилие в отношении других рас. А вот затем земной шар кончился, и европейские государства начали войну друг против друга — ведь каждому требовалось еще больше колоний. В этих условиях республиканские технологии власти оказались неэффективны. И произошел перенос расистских практик на территорию самой Европы. Ведь там теперь — нищее, «атомизированное» население, мало чем отличающееся от дикарей. Так на сцене мирового театра появляется тоталитаризм.

По Арендт, тоталитаризм - это более современный (для той поры) и более универсальный способ управления обществом, равно пригодный для черной Африки и для белой Германии. Демократия перестает работать, одинокие люди готовы проголосовать за кого угодно, лишь бы он «наводил порядок». Афоризм Мао — «винтовка рождает власть» — становился успешным руководством к действию. Тоталитаризм был наилучшей формой правления для европейских стран, отброшенных в варварство итогами Первой мировой войны. Большинство интеллектуалов во всем мире в те годы полагало, что будущее принадлежит социализму.

Отождествление «тоталитаризма» (то есть слова с явно негативным подтекстом) с «социализмом» — чисто идеологический момент. Демократии при социализме в чем-то было больше, чем при капитализме. Но дело в том, что если власть принадлежит капиталистам, для которых главное — контроль над собственностью, то понятно, что общество, которое частную собственность запрещает, должно быть обругано максимально. Потому что контроль над собственностью — это источник власти при капитализме.

Свое настоящее открытие Арендт сделала через 18 лет после «Истоков тоталитаризма», и открытие это заключалось в маленьком слове «не». Власть не растет из дула винтовки; насилие не порождает власть; тоталитаризм не сильнее демократии — вот о чем Арендт написала в небольшой книжке 1969 года «О насилии». Столь редкое среди философов единодушие поражает Арендт: ведь для нее самой очевидно, что власть и насилие — далеко не одно и то же.

Очень неточно было бы утверждать (как часто делается), что ничтожное безоружное меньшинство с помощью насилия — криков, топота и так далее — успешно добивается своего, когда в то же время подавляющее большинство без насилия ему противостоит и проигрывает. На самом же деле в подобных случаях происходит нечто намного более серьезное: большинство недвусмысленно отказывается использовать свою власть и „пересилить” смутьянов. Происходит „огромное негативное единство"... Бездеятельно наблюдающее большинство на самом деле уже стало тайным союзником меньшинства. Оказывается, успешность применения насилия зависит от того, обладает ли применяющий его уже какой-нибудь властью. Когда «активисты» пользуются молчаливой поддержкой большинства, насилие работает; когда же большинство настроено против, применивший насилие будет тут же уничтожен ответным насилием. Вот почему революции и мятежи редко бывают успешными. Насилие вовсе не порождает власть; наоборот, лишь приобретя власть, можно успешно применять насилие.

Один из самых великих практиков революции Ленин объяснял, что революционная ситуация включает в себя три главных момента: невозможность «низов» жить в ухудшающихся условиях, невозможность для «верхов» управлять ситуаций по-старому (коротко: «низы» больше не могут терпеть, а «верхи» — управлять), при резко усугубляющихся противоречиях. Но для революции еще нужна революционная партия: и при этом все революционные партии во всех революциях в качестве руководителей, неявных, а подчас даже и явных, включали в себя представителей правящих групп.

Арендт дает свое определение власти, фиксируя совершенное открытие: «Власть (power) соответствует человеческой способности не просто действовать, но действовать согласованно. Власть никогда не бывает принадлежностью индивида; она принадлежит группе и существует лишь до тех пор, пока эта группа держится вместе. Когда мы говорим о ком-то, что он „находится у власти", мы на самом деле говорим, что некоторое число людей облекло его властью действовать от их имени. В тот момент, когда группа, от которой первоначально произошла эта власть (potestas in popolo — без народа или группы нет власти), исчезает, исчезает и "его власть". В обыденном языке, когда мы говорим о „властном человеке" или о „властной личности", мы используем слово „власть" метафорически — на самом деле имеется в виду „мощь" (strength)» [Арендт, 2014, с. 52]. До Арендт понимание, что власть есть свойство группы, а не индивида, совершенно не встречалось в теории Власти. А как же насилие? Насилие оказывается всего лишь инструментом, «мощью», «властностью» (можно добавить и «агрессивностью»), который может принадлежать отдельному индивиду, но совершенно не гарантирует ему места во власти.

Революции побеждают не с помощью насилия, а с помощью власти: «В споре насилия с насилием превосходство правительства всегда было абсолютным; но это превосходство длится лишь до тех пор, пока в неприкосновенности сохраняется властная структура правительства, т.е. пока приказы исполняются, а войска или полицейские силы готовы пустить в ход оружие... Когда приказы не исполняются, средства насилия становятся бесполезны; а вопрос об исполнении приказов решается не отношением „приказ — повиновение", но мнением и, разумеется, числом тех, кто это мнение разделяет» [Арендт, 2014, с. 57].

Вот почему в нашей книге мы почти не уделяем внимания насилию. Конечно, любого можно заставить подчиняться, приставив ко лбу пистолет; но Власть заключается в том, чтобы пистолет оказался именно в ваших руках. Насилие — всего лишь одно (и самое простое) из средств Управления, и хотя про него нужно знать и уметь пользоваться, ни в коем случае не следует отождествлять его с самой Властью.

Как известно, закон работает только тогда, когда есть общественный консенсус по его выполнению. Иначе — он работать перестает. Насилие эффективно работает только тогда, когда обществу (государству) не нужно решать никаких новых задач (например, экономического роста). Если такие задачи есть, то чем они сложнее, тем более свободно должно быть общество. В этом случае, увеличивая насилие, Власть неминуемо уменьшает собственную устойчивость.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.
if на форуме   Ответить с цитированием
Старый 12.06.2019, 17:13   #22
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
2.Создание дисциплины
Мишель Фуко, «Надзирать и наказывать» (1975)


Повторим еще раз, чем отличается власть от управления. Власть — это способность добиться своего невзирая на сопротивление других. «Будет по-моему, а не по-твоему», — говорит вам человек Власти, и вам приходится соглашаться, поскольку власть у него, сопротивление бесполезно. А вот управление (способность мотивировать других на достижение определенных целей), в отличие от власти, не предполагает сопротивления со стороны управляемого. Подчиненному можно обещать денег, давить на совесть или запугивать, но если он откажется повиноваться (или хуже того, согласится и все испортит) — цель не достигнута, управление не состоялось.

Организации беспомощны перед властными группировками — занимая должность в организации, человек Власти действует в интересах свой группировки, и организация бессильна (не имеет власти) ему в этом помешать. Поскольку дальше мы рассмотрим одну из самых впечатляющих концепций власти, отождествляющую ее с управлением, при чтении последующих страниц нужно постоянно помнить об этой разнице.

Мишель Фуко - культовый философ, ставший знаменитым во Франции с выходом «Истории безумия» (1961) и получивший признание в США в 1975 году, сразу же после прочтения в Беркли курса лекций по теории сексуальных извращений. В какой-то степени популярность Фуко обусловлена его гомосексуальностью (в XX веке дававшей пропуск в узкий, но сплоченный круг интеллектуальной элиты, и гарантировавшей его всестороннюю поддержку), а в какой-то — действительно оригинальным подходом к изучению человеческой жизни. Фуко принадлежит одно из важнейших открытий в изучении человеческого поведения, имеющее непосредственное отношение к теории Власти.

Фуко открыл (то есть увидел в окружающем мире и описал как самостоятельную сущность) едва ли не главный на сегодня способ существования людей в обществе: дисциплину. В европейских языках discipline — многозначное слово; это и наша русская «дисциплина» (соблюдение людьми определенных правил), и «порядок» (сами правила), и «наказание» (за их несоблюдение). Фуко понимал дисциплину именно как систему правил, пронизывающих повседневную жизнь каждого человека. А дальше он сделал обычный для попавших в наш обзор теоретиков шаг: назвал найденную им сущность (систему правил) властью.

«Власть» Фуко — не более чем должностная инструкция, которой обязан следовать наемный работник; «властвовать» в его понимании значит устанавливать правила, следить за их выполнением (Discipline) и наказывать (Punish) за их несоблюдение. Открытие Фуко заключалось не в том, что делает его «власть» (понятно, что заставляет соблюдать правила), а в том, как она это делает. Как мы уже неоднократно говорили, научное открытие заключается в том, чтобы увидеть давно существующее, но до сих пор никем не замеченное явление. До Фуко ответ на вопрос «А как обеспечивается соблюдение законов?» казался очевидным. Что значит «как»? Кто нарушит закон, тому отрубят голову! И только Фуко обнаружил, что в один прекрасный момент в истории человечества поменялись не только правители, но и способ, которым они поддерживали соблюдение законов.

Почему раньше (XVIII век) публично казнить было хорошо, а теперь (XX век) стало плохо? Почему публичные казни вдруг сменились тюремным заключением? Фуко снова погружается в историю и обнаруживает на протяжении XVIII столетия изменение «народной противозаконности». Если в начале века основной мишенью «противозаконного» поведения были права (бунтовщики отказывались платить положенные сборы, соблюдать цеховые правила и т.д.; не случайно народным героем того времени был контрабандист, уклонявшийся от уплаты пошлин и тем нарушавший права феодальной вертикали), то по мере роста уровня жизни под удар все чаще стала попадать собственность.

Но способна ли королевская власть столь же успешно, как права своих вассалов (а значит, и делегировавшего их верховного сюзерена), защитить собственность крестьян? Может ли публичная казнь одного вора помешать другому очищать карманы собравшихся на нее зевак? По-видимому, нет: публичная казнь демонстрирует, кто здесь хозяин, но вовсе не означает, что этому хозяину есть дело до чего-либо, кроме посягательств на его права. Для защиты собственности простых людей необходима была другая власть. И она появилась, сначала в публикациях немногих «реформаторов», а затем и на практике.

В отличие от королевской власти, устанавливающей только отношения подчинения (кто имеет права, а кто нет), эта новая власть должна распространиться на всю повседневную жизнь граждан, защитив составляющие ее привычного распорядка — безопасность, собственность, договоры. Но чтобы сделать все это, «власть Закона» должна не только подробно регламентировать сам этот распорядок, но и эффективно (словами самого Фуко — экономно) его поддерживать.

"Требуется, с одной стороны, сделать наказуемым малейшее отклонение от корректного поведения, а с другой — придать карательную функцию на вид нейтральным элементам дисциплинарной машины: тогда в случае необходимости все будет служить наказанию малейшего нарушения, а каждый субъект окажется захваченным наказуемой и наказывающей всеобщностью» [Фуко, 1999, с. 260-261].

Тюремное заключение наилучшим образом решает обе воспитательные задачи. Во-первых, преступники помещаются в особую среду, где наказания применяются к ним 24 часа в сутки. Во-вторых, преступники изолируются от общества и тем самым лишаются возможности подавать личный пример преступного поведения. В-третьих, и это самое главное, тюрьма служит своего рода «школой» для создания контролируемой и обособленной преступности.

Дисциплина — надзор и наказания — пронизывают всю жизнь современного человека, начиная со школы, продолжая армией и заканчивая работой «в офисе». «Через дисциплины проявляется власть Нормы» [Фуко, 1999, с. 269]. Так появляется на свет концепция «дисциплинарного общества», власть в котором «везде и нигде», она не принадлежит ни индивидам, ни классам, ни даже группам заговорщиков, а распределена между субъектами в виде дисциплинарных практик. Эта власть «растет» внутри общества подобно траве на газоне (отсюда популярный за Западе термин «биовласть»), создается и воспроизводится усилиями миллионов людей, и опирается на систему норм (откуда другой популярный среди последователей Фуко термин «знание-власть», ведь чтобы следовать нормам, нужно их знать).

Как легко видеть, эта концепция власти перекликается с далевским «плюрализмом» (никто не имеет всей власти), но заходит значительно дальше; в представлении Фуко, общество представляет собой самостоятельно существующую «машину власти», которую никто из живущих не создавал и которую можно использовать только в очень ограниченных пределах. Только кажется, что правила независимы друг от друга. На самом деле они тесно связаны и образуют некоторую системную картину. И если их сочинять произвольно, то противоречия в картинке могут привести к тому, что общество «пойдет вразнос». У Фуко это не написано, потому что если предположить, что существует некоторая парадигма, метаправило, которым должны соответствовать правила, то немедленно отсюда следует вывод, что должен существовать еще один институт, который, во-первых, эти метаправила утверждает и, во-вторых, проверяет, насколько новые правила им соответствуют. Мы-то понимаем, что это и есть институт правящей элиты, но Фуко об этом, по понятным причинам, не говорит.

Дисциплина — это мощнейшая (превращающая человека в «жизнерадостного робота», как верно подметил Миллс) технология управления, позволяющая объединять тысячи людей в сложнейших организациях. Но добытые этими организациями ресурсы распределяют в конечном счете властные группировки, на которые никакая дисциплина не распространяется. Люди Власти создают дисциплинарные практики (и обязаны хорошо знать, как они создаются), но их собственное поведение регулируется другими способами — верностью сюзерену и конкуренцией с другими вассалами. И хотя их жизнь полностью зависит от сюзерена, люди Власти свободнее большинства современных служащих, чьей жизнью управляют бездушные правила.

Хотя Фуко и подменяет власть управлением, его открытие и теоретическое описание «дисциплинарных практик» заслуживает самой высокой оценки. Благодаря Фуко мы можем осознанно требовать от вассалов преданности, а от несистемных игроков — дисциплины, и не путать то и другое между собой.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.

Последний раз редактировалось if; 12.06.2019 в 17:17.
if на форуме   Ответить с цитированием
Старый 12.06.2019, 17:29   #23
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
3. Важность ресурсов
Джеффри Пфеффер, Джеральд Саланчик, «Внешний контроль над организациями: концепция зависимости от ресурсов» (1978)


Джеффри Пфеффер пишет о власти уже больше 40 лет. Его книги «Влияние и власть в организациях» (1992) и «Власть. Почему у одних она есть, а у других — нет» (2010) переведены на все основные языки мира и являются обязательными к прочтению для любого уважающего себя менеджера. Но самой цитируемой до сих пор остается его первая книга, написанная в соавторстве с Джеральдом Саланчиком в далеком 1978 году «Внешний контроль над организациями: концепция зависимости от ресурсов».

В ходе эмпирических исследований Пфеффер с Саланчиком обнаружили, что значительное число решений принимается в ситуациях высокой неопределенности, к которым не применим ни один из имеющихся в организации регламентов. В этих условиях «организационная машина» неспособна двигаться дальше, и для ее нормальной работы требуется вмешательство человека. На какое-то мгновение сотрудники компании перестают быть «жизнерадостными роботами» и получают возможность самостоятельно принять решение. Вот здесь-то у кого-то в компании и возникает (пусть на мгновение, но такие мгновения повторяются снова и снова) власть.

Эта «власть» Пфеффера (не путать с рассматриваемой нами Властью) представляет собой возможность принять решение, которое будет выполнено, если никто не выскажется против. Это организационная власть, власть с маленькой буквы (на языке нашей теории это всего лишь отдельный ресурс человека Власти); но Пфефферу для выстраивания своей теории хватило и этой малости.

Но откуда у простого менеджера может возникнуть такая власть? Вот тут-то и возникает открытие, сделавшее Пфеффера и Саланчика знаменитостями (в узких кругах). Каким бы ни был «простым» менеджер, он располагает определенными ресурсами — будь то репутация высококлассного специалиста, личное знакомство с одним из владельцев компании или уникальные знания, «как это работает».
Ресурсом может быть что угодно («карьера через постель» встречается столь же часто, как и «карьера через квалификацию»), и какие-то ресурсы есть у каждого. Но какой именно ресурс будет конвертирован во власть — вот в этом-то и заключается открытие! — зависит не от самих менеджеров, а от внешних по отношению к ним обстоятельств.

Если на рынке полно квалифицированных специалистов, квалификация не будет аргументом в политических играх. Если у владельца много друзей внутри компании, один друг вполне может проиграть другому. Если продукт, который хорошо знает сотрудник, сходит с рынка, уникальные знания о нем ничего не стоят. Цену всем этим ресурсам определяет текущая ситуация в компании, зависящая прежде всего от ее внешнего окружения (клиентов, поставщиков, владельцев). Пфефферовская власть (и наше влияние) возникает «на стыке» набора ресурсов, контролируемых человеком (или подразделением предприятия), и набора ресурсов, предлагаемых внешней средой.

Вернемся к возникшей перед организацией (рассматривается та, где еще нет властной группировки) непредвиденной ситуации. Инструкции бесполезны, требуется решение в условиях неопределенности. Если неопределенность — это серьезная (угрожающая самому существованию компании) проблема. В этом случае цена ошибки слишком велика, и право подготовить решение предоставляется тому подразделению компании, которое обладает необходимыми ресурсами (юридической или производственной квалификацией, контактами с финансистами и так далее). Еще вчера эти ресурсы ничего не стоили (в смысле влияния в компании), а сегодня оказываются на вес золота. Подразделение успешно решает проблему и приобретает особый статус (никто не брался, а они сделали) и получает приоритетный доступ к обсуждению последующих критических ситуаций. В состав принимаемых решений входят и различные бонусы для самого подразделения («серьезная проблема, нам нужно нанять двух сотрудников, чтобы ее досконально проработать»); при дальнейших успехах руководитель подразделения становится первым кандидатом на повышение, а само подразделение — «священной коровой» компании.

Так наряду с формальным процессом принятия решений мы обнаруживаем в организациях политику, лоббирование, интриги — словом, все то, что с давних пор принято называть борьбой за власть. То есть помимо повседневного (и формализованного) управления, в любой организации существует и неформально организованная власть. Ее неиссякаемым источником являются ситуации неопределенности, когда принятие решений зависит исключительно от «политического веса» допущенных к его обсуждению подразделений (или конкретных менеджеров). Политический вес (уровень власти) подразделений зависит не столько от их формального статуса, закрепленного в штатном расписании, сколько от их значимости для выживания организации. Значимость, в свою очередь, зависит от контролируемых подразделением ресурсов (знаний, умений, связей) и от того, насколько успешно они решают возникающие перед организацией критические проблемы.

Завершающий элемент в концепции корпоративной власти, предложенной Пфеффером: стабильность «структуры власти» в организации. Однажды возникнув, привилегированное положение отдельного подразделения имеет тенденцию сохраняться, а вновь возникающие проблемы — решаться за счет уже испробованных ресурсов. Структура власти внутри организации — существенный (если не главный) фактор, определяющий ее реакции на возникающие проблемы и возможности, и она достаточно стабильна во времени. Так Пфеффер открыл причину, по которой разные организации по-разному ведут себя в одной и той же внешней среде. Столкнувшись с сокращением спроса, одна организация (где всем заправляет маркетинг) активизирует рекламную кампанию, другая (где правят производственники) разработает новый товар, третья (в совет директоров которой входит бывший министр) пролоббирует государственные заказы.

Люди привыкли связывать успех с личностью руководителя, но это всего лишь привычка; фактические данные говорят скорее о противоположном. Выживет организация или нет, определяет внешняя среда (где в любой момент может возникнуть непредвиденный кризис) и наличие в распоряжении организации ресурсов (например, возможности взять кредит, чтобы пережить тяжелые времена), которые она может ей противопоставить. Власть осталась там же, где и была: кто контролирует ключевые для организации ресурсы, тот и обладает в ней реальной властью! Выживет организация или нет, зависит не от того, как она управляется в обычном режиме, а от того, к какой властной группировке она принадлежит, и готова ли эта властная группировка в кризисной ситуации поделиться с организацией своими ресурсами.

Зададимся простым вопросом: а кто будет самым главным в компании, живущей за счет госзаказов? Конечно же тот отдел или даже отдельный человек, который контролирует ключевой ресурс — хорошие отношения с государством. Кто бы это мог быть? Быть может, бывший высокопоставленный госслужащий? Реальное поведение организаций зависит от окружения не напрямую (как можно было ожидать из классических представлений об управлении), а опосредованно: от окружения зависит, кто получит в организации власть, а уже от него — все остальное.

Согласно исследованию, успешнее других наращивали продажи те предприятия, руководители которых обладали доступом к внешним ресурсам (полученным в ходе частой смены места работы или работы на правительство). Опыт работы руководителя внутри своей же компании, не позволявший завести столь же обширные связи, отрицательно коррелировал с результатами деятельности такого "опытного" менеджера.

Успешность организации определяет ее окружение, задача менеджмента — правильно его выстроить, наладив отношения с другими организациями. Влияние в организациях получают те, кто контролирует жизненно важные ресурсы, а какие ресурсы окажутся важными, опять-таки определяет внешнее окружение. До Пфеффера и Саланчика в научной теории организаций об этом никто не говорил всерьез, да и сейчас 99% менеджеров будут говорить о «лидерстве» и «корпоративной культуре», а не об окружении, ресурсах и структуре власти в организации.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.
if на форуме   Ответить с цитированием
Старый 12.06.2019, 17:42   #24
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
Сила денег
Чарльз Тилли, «Принуждение, капитал и европейские государства» (1992)


В человеческой истории — прямой грабеж постепенно сменился сложной системой налогов, а затем и относительно честным обменом наличных на кредитные карточки и брокерские счета. Все мы привыкли к такому положению дел, но когда в случайном разговоре заходит речь об источнике Власти, им как правило оказывается сила — «кто сильнее, тот и прав». Но почему тогда в современных развитых странах власть принадлежит гражданским, а не военным правительствам? Ведь сила — в виде больших отрядов вооруженных людей, современного вооружения, наконец, ядерного оружия — находится в руках военных? Почему же они подчиняются гражданским, каким-то чиновникам, умеющим только писать бумажки? Почему в давнем споре «золота» и «булата» победителем оказалось золото?

Тилли предложил собственную модель революции, основанную на анализе центров власти. Готово общество к революции или нет, зависит от того, сколько таких центров (polity) в нем сформировалось. Как только в добавление к одному центру появляется второй — будь то вторжение колонизаторов или раскол существующей власти на фракции, — революция может начаться в любую минуту. Все, что для этого требуется, — достаточная сила альтернативного центра власти, возникающая в результате неспособности центрального правительства подавить его на ранних стадиях формирования. Одним из факторов, способствующих усилению второго центра власти, Тилли считал потребность в ведении войн: войны требуют денег, для их получения требуется увеличение налогов, вызывающее недовольство налогоплательщиков и желание «переприсягнуть» кому-то еще. Таким образом, не модернизация, а дисбалансы в структуре власти и необходимость вести войны приводят к революциям. Война — вот что приводит к революциям, сносит одни правящие элиты и выдвигает им на смену другие, умеющие лучше собирать деньги с подвластного населения.

Тилли знакомит своих читателей с упрощенной периодизацией развития военного дела. Оказывается, что на каком-то этапе (1400-1700 гг. в Европе) преимущество в войнах получают государства, использующие наемную армию. Вдумайтесь в этот факт: принято считать, что наемники воюют плохо, предают при первой возможности и обходятся слишком дорого. Однако государства с наемными армиями (Венеция, Испания, позднее Голландия) образуют мировые империи и чувствуют себя превосходно, а их воюющие по старинке соседи терпят одно поражение за другим.

Но как же наемники могут воевать лучше, чем феодальные дружины и городские ополчения?! Тилли: «Ведение войны и подготовка к ней вынуждают правителей заняться изъятием средств для войны у тех, кто владел основными ресурсами — людьми, оружием и продовольствием, или деньгами, — чтобы купить на них все это у тех, кто вовсе не склонен был отдавать эти средства без сильного на них давления или компенсации» [Тилли, 2009, с. 40].

Оказывается, на некоторых территориях (с развитым разделением труда, коммерцией, рынками и денежным обращением) правитель может не только собирать налоги, но даже брать в долг (!) у независимых горожан, вести на эти деньги войны, облагать налогами новые захваченные территории и из этих средств возвращать долги. При этом «технологии» принуждения (сословное общество, иерархия, военное дело) могут развиваться совершенно независимо от технологий капитала (торговля, банковское дело, транспорт, промышленность) и одновременно с ними (в разных пропорциях).

В результате развитие вооруженных сил в каждой отдельной стране сильнейшим образом зависит от ее индивидуальных особенностей. Пытаться собирать денежные налоги с малонаселенной сельскохозяйственной территории — столь же тупиковый путь, как и требовать рекрутов и продовольствия с богатого города, способного дать деньги и предоставить возможность купить на них все необходимое для войны (включая наемников).

Тилли особо замечает, что, хотя возникновение торговых (а позднее и промышленных) городов происходит по всей территории земного шара, существование регионов с интенсивным капиталом характерно только для Европы. Там смог возникнуть самостоятельный у не зависящий от государства «капитал», к помощи которого потом (только потом!) можно обращаться для развития военного дела. Почему государства не просто отбирают у этого капитала деньги, а прибегают к договорным отношениям — купле-продаже, налогам и займам?

Во-первых, капитал, как и принуждение, обладает свойством накапливаться. Возникнув однажды, центр концентрации капитала — город — становится лучшим местом для торговли и наемного труда, чем соседние деревни, туда начинают стекаться работники и товары, и город начинает расти. Однако такое накопление капитала в городах имеет свое ограничение: «В городах, которые не соединялись с сельскохозяйственными районами посредством дешевого водного транспорта, устанавливались непомерно высокие цены на продовольствие» [Тилли, 2009, с. 44]. Только там, где такой водный транспорт имелся, обычные торговые города смогли развиваться до уровня городов-государств, таких как Венеция или ганзейские города Балтики; в остальных же местах рост городов прекращался. Таким образом, далеко не везде в распоряжении будущих государств могли оказаться достаточно богатые «центры капитала».

Следующим отличием города (в книге Тилли «город» фактически синоним для «капитала») является тот факт, что он представляет собой намного более сложную систему, нежели живущая натуральным хозяйством деревня. Для получения доходов с деревни достаточно регулярно изымать какую-то часть урожая в пригодном для хранения виде (зерно, рис); а вот что брать с городов?! То же самое зерно? Но город богат не только и не столько зерном, сколько всем многообразием товаров. Брать с него дань каким-то списком товаров? Но для этого нужно заранее знать, сколько каких товаров понадобится в будущей войне, что никому не под силу. Единственным эффективным способом использования городов является обложение их денежными налогами, с последующей покупкой за собранные деньги именно того, что прямо сейчас потребуется на войне. Начальным этапом такого обложения были разовые откупы осажденных городов от разграбления (после этого завоеватель оплачивал услуги наемника и шел воевать в следующий город); на следующем этапе налоги становятся постоянными.

Государства, опирающиеся на города как поставщики товаров и кредита, получали возможность не только содержать большие армии, но и быстрее собирать их в случае войны. Однако такая возможность требовала от государств встречных уступок: развитые отношения между городами и государствами не могут строиться только на принуждении. Откуп от грабежа можно получить простой угрозой, но получить тем же способом кредит не получится: кредит придется возвращать, иначе это будет последний кредит.

Постоянно кормить многотысячную армию не мог себе позволить ни один европейский правитель. Выбирать приходилось между двумя вариантами: либо вообще не вести масштабных войн (слабое государство), либо вести их на заемные деньги. Кредиторы научились выступить единым фронтом, создали большую банковскую группу, где каждый участник нес свою часть риска, а также практиковалось объединение нескольких семей в одном договоре. В результате короли имели дело с организованным сообществом, способным в случае дефолта практически полностью отрезать их от будущих кредитов.

Государства с преобладанием капитала (города-государства) становятся (по Тилли) естественной основой для проникновения договорных отношений в структуры государственной власти. Точно так же, как для получения следующего кредита, необходимо выполнить договор о возврате предыдущего, и для сбора налогов за очередной период правителю приходится выполнять свои предыдущие обязательства. Размер налогов нельзя устанавливать произвольно — города умеют считать и не пойдут на налогообложение, превышающее убытки от военных действий. В результате на свет появились институты представительского правления. «Представительные институты, как правило, появлялись в Европе там, где местные, региональные или национальные правительства вели переговоры с группами подданных, имевшими достаточно власти, чтобы мешать действиям правительства, но недостаточно, чтобы взять управление в свои руки» [Тилли, 2009, с. 106].

Основанные только на одном принуждении государства попадали в полное подчинение к более развитым, сочетавшим принуждение и капитал, и становились если не прямыми колониями, то зависимыми сателлитами, чью политику и экономическое развитие определяли более могущественные партнеры. Почему в современных западных государствах преобладают гражданские, а не военные правительства (и почему в обществе предпочитают договариваться, а не подчинять друг друга)? Коль скоро для ведения войны государству требуются регулярные взаимовыгодные отношения с капиталом, оно становится прямо заинтересовано в налаживании с ним прямых отношений.

Увеличение доступных средств позволило перейти к «гомогенизации» — благодаря новому, более мощному аппарату подавления стало возможно управлять большими массами однородного населения, не опасаясь даже повсеместного восстания. Отсюда Тилли выводит возникновение национальных государств, и подъем национализма как идеологии этой самой «гомогенизации» (мы — один народ). С появлением прямого государственного правления в европейских странах появляется и растет особый класс — государственная бюрократия, — имеющий собственные интересы, а его влияние распространяется на все сферы общества. В результате аппарат по сбору налогов, созданный первоначально для ведения войн, начинает все больше становиться гражданским.

Так военные, породившие бюрократию для обеспечения себя все большими ресурсами, постепенно потеряли власть в государстве. Современные государства возглавляются гражданскими правительствами потому, что именно они оказались способны обеспечить максимум поступлений в государственный бюджет. И хотя доля этого «пирога», достающаяся военным, в процентном отношении значительно сократилась, в абсолютных числах военные сегодня буквально купаются в роскоши, по сравнению с положением дел еще два века назад. Точно такая же эволюция произошла и в мировых властных группировках: военную аристократию, добывавшую себе Власть силой оружия и олицетворявшую принуждение, сменила экономическая аристократия, умеющая договариваться (главным образом, как и генуэзские банкиры, между собой), и олицетворяющая капитал. Настоящая сила оказалась в руках тех, кто в любой момент может ее купить, причем за относительно, в сравнении с общим богатством, небольшие деньги.

Тилли сформулировал окончательный вывод своей теории: государство может развиваться любым путем, но в конечном счете должно стать либо современным национальным государством (страной первого мира), либо сделаться полуколонией более сильных соседей. Государства, основанные на одном только принуждении, не способны долго конкурировать с государствами, где принуждение союзничает с капиталом и тем самым дает ему развиваться. Однако «долго» означает здесь «на протяжении нескольких поколений», а вовсе не «на протяжении нескольких лет»; в краткосрочном плане принуждение позволяет добиться быстрых и впечатляющих результатов.

Вечная проблема — какая из двух форм предпочтительнее, монархия или олигархия? — оказалась рассмотрена в терминах «принуждения» и «капитала». Тилли убедительно показал, в каких случаях союз с «капиталом» (прежде всего, добровольное соблюдение договоров) оказывается единственно возможным способом выживания государства (а значит, и контролирующей его властной группировки). Тем самым он объяснил, как столь странное положение дел не просто может возникнуть, но и становится преобладающим в европейской истории. Тилли не только раскрыл перед нами источник силы денег, но еще раз напомнил о стратегическом преимуществе олигархического устройства Власти.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.
if на форуме   Ответить с цитированием
Старый 12.06.2019, 17:55   #25
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
5. Рождение права
Дуглас Норт, Джон Уоллис, Барри Вайнгаст, «Насилие и социальные порядки» (2009)


Почему именно Европа, и именно в XVIII-XIX веках, показала уникальный в истории человечества экономический рост, приведший к возникновению современного западного мира? Ответ Норта звучал так: за счет института прав собственности. Норт был первым известным экономистом, отважившимся отказаться от обычного «рост возникает за счет технического прогресса» и открыто объявившим: причины экономического роста заключаются в изменении политических институтов.
Институтам прав собственности был приписан конкретный экономический смысл: права собственности сокращают издержки обмена, причем не только в смысле «дешевле довезти груз», но и в смысле «можно строить новое предприятие, не захватывая сначала, чтобы его не отобрали, политическую власть в государстве». Возникновение и расширение таких прав собственности несомненно порождает экономический рост (когда инвестициям ничто не угрожает, люди обычно расширяют бизнес).

Откуда берутся эти «права собственности», отличающиеся от обычного «права сильного»? Физически более сильный человек способен побоями или угрозами заставить подчиниться более слабого. Но если подобное случается регулярно, в таком сообществе невозможна какая-либо осмысленная деятельность (в любой момент очередной «сильный» может отменить приказ предыдущего). Любое реальное сообщество должно так или иначе обеспечивать контроль над насилием, ограничивать его, чтобы оно не мешало слабым участвовать в добыче средств пропитания. Авторы делают отсюда логичный (но от этого не менее революционный) вывод: контроль над насилием, а вовсе не благосостояние и экономическая эффективность, является основной функцией организованного сообщества (племени, города, государства). Прежде чем производить материальные блага, люди должны иметь хоть какую-то гарантию, что они будут живы.

Государство только тогда чего-нибудь стоит, когда оно способно контролировать насилие; Власть — это контроль над насилием, способность общества применять его к одним и не применять к другим, умение поддерживать среди «сильных» желание действовать сообща, а не друг против друга. Так за счет чего же возможен такой контроль? Во-первых, люди способны добровольно отказываться от насилия, если такое поведение представляется им правильным. В небольших сообществах (от десяти до 150 человек) насилие ограничивается личными отношениями — выстраивается иерархия подчинения, каждый знает свое место, более слабый привычно выражает покорность, и бить его уже не требуется. В то же время слабый знает, что в случае подчинения он получит определенный кусок от общего пирога, хотя и не такой большой, как у сильного. Институт естественной иерархии является исторически первым, и самым базовым способом контроля над насилием.

Однако при увеличении числа людей в сообществе этот способ перестает работать — невозможно хранить в памяти кто есть кто, среди тысячи, не говоря уже о миллионе человек. Как удержать человека от насилия по отношению к незнакомцу, которого он видит первый и последний раз в жизни? Институт естественной иерархии тут бессилен — личные отношения не успеют сформироваться. Остается второй, куда более знакомый нам способ: принуждение. Среди членов сообщества выделяются специалисты по насилию (дружинники, стражники, полисмены), которые и применяют его по отношению к нарушителям порядка. Всем остальным применение насилия запрещается, под страхом более или менее сурового наказания.

За счет чего специалисты по насилию оказываются заведомо сильнее любого другого члена сообщества? Вовсе не за счет личной доблести или какого-то особого оружия, а за счет того, что действуют совместно, представляя собой не отдельных людей, а организацию. Понятие «организация»: это группа людей, как-то координирующая свои действия, и за счет этого обладающая большими возможностями, чем сумма возможностей ее членов. Координировать действия индивидов опять же возможно двумя способами: средствами самой организации («сор из избы не выносим») и с помощью внешнего принуждения («нарушишь трудовой договор — подадим в суд»). Организации первого типа (которые на языке теории Власти и есть властные группировки) авторы называют партнерскими, а второго — контрактными. Почему специалисты по насилию в какой-то момент перестают враждовать друг с другом и начинают сотрудничать? Потому, что такое сотрудничество становится взаимовыгодным.

Эпизод из фильма «Однажды в Америке», где главные герои начинают свою мафиозную карьеру с разрешения ограбить пьяного, полученного от местного авторитета, является куда лучшей иллюстрацией того же принципа. Объединившись в организацию, специалисты по насилию получают возможность взять некоторые ресурсы (территорию, население) под полный контроль (уничтожив или запутав всех остальных претендентов), которого они никогда не добились бы, действуя поодиночке. Вот почему на территории, контролируемой одной бандой, нельзя грабить пьяного: деньги пьяного, как и все остальное, принадлежат правящей группировке. «Это не твой зуб, и даже не мой зуб, это их зуб», как было сказано в фильме «Не бойся, я с тобой». Дополнительный доход, получаемый членами группировки за счет монополизации контроля, Норт с соавторами называет рентой.

Поборники «социальной справедливости», критикующие «сверхдоходы» людей Власти, до сих пор не понимают этой простой вещи: только наличие «сверхдоходов» позволяет властным группировкам содержать всю свою иерархию вассалов, и тем самым сокращать конкуренцию между специалистами по насилию.

Итак, следующий за естественной иерархией способ контроля над насилием найден: это появление организации, специализирующейся на насилии. В каждом отдельно взятом сообществе может быть только одна такая организация (ведь основа ее существования — устранение конкуренции); поэтому авторы называют ее «господствующей коалицией». Сообщество оплачивает контроль над насилием, выплачивая таким организациям дань. Сами эти организации являются партнерскими, а возникающее с их появлением общественное устройство авторы называют естественным государством: «...господствующая коалиция в любом естественном государстве является партнерской организацией» [Норт, 2011, с. 67].

На что похоже общество, в котором монополия на насилие принадлежит контрактным организациям (полиции), внешний арбитраж которых осуществляют в свою очередь другие контрактные организации (госаппарат), которые в свою очередь контролируются третьими контрактными организациями (судами и СМИ), и так далее до бесконечности? Конечно же на государственную машину имени Гоббса и Локка. В нашей теории такой странный (с точки зрения естественных государств) порядок был изобретен английской элитой ради собственного выживания, как страховка от захвата власти какой-то одной из нескольких группировок. Участники правящей коалиции (в долгосрочном плане) желают сменить зыбкий и временный личный рейтинг на постоянные привилегии, закрепленные за ними и их наследниками.

Когда-то исключительно личное отношение «землевладения» эволюционировало в безличное право собственности, легко передаваемое произвольным лицам. «Происхождение правовой системы связано с определением привилегий элиты» [Норт, 2011, с. 111], — не очень удачно формулируют авторы свое понимание этого процесса; правильнее было бы сказать — у членов элиты нет другого способа закрепить свои привилегии, кроме создания института безличного права. Обычаи, писаные законы, традиции судебных разбирательств, согласованные действия землевладельцев в парламенте — все это вместе и создает такие институты.

Личные отношения хороши только во властных группировках, существующих за счет использования ресурсов, добываемых внешними по отношению к ним организациям. В самих этих организациях личные отношения и прочую «политику» нужно выжигать каленым железом: они снижают производительность и создают почву для возникновения конкурирующих властных группировок.

Английское государство — несомненно, под голландским влиянием — стало применять безличные формы кредитных соглашений: облигации и векселя со свободным обращением на рынке. Получив оплату векселями, поставщики могли не только ждать их погашения британским правительством, но и в любой момент продать их с некоторым дисконтом. Уже не требовалось быть хорошим знакомым инспектора по закупкам, чтобы получить деньги. Круг поставщиков расширился, возникла конкуренция, и уже через полвека это дало свои результаты. Вот так переход от личных к безличным отношениям за пределами элиты обеспечил Англии победу над извечным врагом — а позднее и статус «владычицы морей».

Вторым существенным изменением, произошедшим в Англии в итоге Славной революции, стало внесение безличных отношений и в сферу государственных финансов. «Личностная природа суверенных долгов в естественном государстве приводила к ограниченности кредитных ресурсов, доступных всем европейским суверенам в начале Нового времени; так, короли династии Стюартов не могли получить достаточно денег для финансирования своих правительств... После Революции 1688 года суверенный долг стал безличным обязательством парламента. Для выпуска или изменения долговых обязательств теперь нужно было принимать парламентский закон. Король больше не мог в одностороннем порядке изменять условия заимствований (например, снизить процентные платежи, прекратить платить кредиторам или объявить дефолт), не получив сначала от парламента нового законодательного акта. Новый долговой механизм значительно увеличил кредитоспособность английского государства. Меньше чем за десятилетие долг вырос почти на порядок — примерно с 5% предполагаемого валового национального продукта до 40%» [Норт, 2011, с. 319-320).

**

6. Теория Власти
Михаил Хазин, Сергей Щеглов, «Лестница в небо», (2016)


Любая общепризнанная теория в общественных науках является инструментом Власти, направленным на сохранение ее стабильности и устойчивости. Иначе никто не позволит ей стать «общепризнанной». В лучшем случае соответствующие исследования никто не будет финансировать и пропагандировать. В худшем они будут объявлены лженаукой, мракобесием и поощрением терроризма, а их авторы подпадут под законы о борьбе с подрывом устоев.

Но при этом Власть (с большой буквы), если она всерьез заботится о своем будущем, всегда оставляет место для «экологических ниш», в которых сидят люди, действительно открывающие что-то новое и интересное. Официальная наука их не любит, но в случае возникновения критических ситуаций некоторые из таких исследователей могут «выстрелить» и даже стать на какое-то время «властителями дум».

Авторы новых идей — всего лишь одиночки (в общественных науках новые открытия не требуют больших коллективов), за ними нет сколько-нибудь масштабной организации. Да ее и не может быть, поскольку любая сколько-нибудь серьезная организация либо создается Властью, либо является для нее угрозой. Общепризнанность теории является результатом оценки ее полезности для Власти, но слабо соотносится с правильностью.

Контроль осуществляется путем долговременного обучения ученых определенным мыслительным приемам и базовым представлениям, которыми эти ученые потом и пользуются всю оставшуюся жизнь. Или, выражаясь современным языком научной публицистики, путем формирования научного дискурса. Поэтому профессиональным ученым так легко делать научную карьеру (с теми, от кого она зависит, они говорят на одном языке), но так трудно придумать действительно новую теорию.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.
if на форуме   Ответить с цитированием
Старый 12.06.2019, 18:01   #26
if
Per aspera ad Astra
 
Аватар для if
 
Регистрация: 13.02.2008
Сообщений: 4,743
if мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мираif мозаика мира
ПРИЛОЖЕНИЕ
ПАМЯТКА ЧЕЛОВЕКУ ВЛАСТИ


Властная группировка — группа людей, связанных между собой отношением личной преданности и действующая как единое целое (все добытые членами группы ресурсы поступают в распоряжение группировки). Благодаря этому властная группировка получает способность задействовать против других людей и групп все свои ресурсы, что в большинстве случаев (против одного человека или против недостаточно сплоченной и единой группы) позволяет навязать им свою волю. Властные группировки строятся двумя способами. 1) В абсолютном большинстве случаев — феодальным (монархическим) («вассал моего вассала не мой вассал»), когда у каждого члена группировки существует только один сюзерен, который и определяет направление использования добытых ресурсов. При этом от вассала требуется прежде всего личная преданность своему сюзерену. 2) В редких случаях, главным образом среди долго живущих в одном месте семей, или на высших уровнях Власти — родо-племенным (олигархическим), когда вместо личной преданности одному человеку возникает «распределенная» преданность родственникам и «своей среде» в целом (что не отменяет единоначалия, но позволяет без риска предательства формировать временные коалиции).
Родоплеменной способ требует очень больших затрат на кооптацию новых членов, но зато обеспечивает более высокий уровень доверия между своими, что, в свою очередь, позволяет более эффективно использовать доступные ресурсы. Феодальный способ более динамичен и существует на всех уровнях власти, однако требует больших затрат ресурсов на обеспечение безопасности (постоянную проверку вассалов, постоянная боеготовность в отношении конкурирующих группировок). Каким способом будет организована конкретная группировка, зависит от политической культуры ее основателей — если они выросли в родоплеменной среде, такой же будет и группировка, в противном случае (в силу дефицита доверия) может получиться только монархическая «вертикаль власти».

Власть — это деятельность властных группировок по использованию ресурсов контролируемых ими организаций с целью для захвата других, еще больших ресурсов, а следовательно, и еще большей власти. Формула власти: ресурс -> власть -> ресурс'-> власть'. Поскольку ресурсов вокруг нас всегда меньше, чем хочется, Власть — это вечное поле боя между конкурирующими властными группировками.

Ресурс — это все, что позволяет контролировать поведение людей. Деньги (денежные потоки), материальные ценности, имущественные и неимущественные права, привилегии, должности (денежные потоки для конкретного человека), информация (за исключением общедоступной), доступ к влиятельным людям. Все, что вынуждает других людей обращаться к Вам, а не проходить мимо, может стать Вашим ресурсом. Чаще всего в современноей Власти используются должности (особенно государственные) и бюджеты (включая доступ к кредитованию). Ну а информация, кто где с кем когда почему, всегда была и остается главной валютой Власти.

Три общих правила Власти

Первое: «К власти рвутся бандой». Индивидуальных игроков во Власти не существует, и не стоит даже пытаться действовать в ней в одиночку. Только примкнув к какой-нибудь властной группировке, Вы сможете реализоваться как человек Власти.

Второе: «Вассал моего вассала — не мой вассал». На нижнем и среднем уровнях Власти властные группировки организованы по феодальному принципу: во главе группировки стоит единственный сюзерен, которому подчиняются лично ему преданные вассалы — и только они! Вассалы могут (и должны) набирать собственных вассалов, но это уже их личные вассалы.

Третье: «Молчание — золото». Основным способом борьбы за власть является передача информации с целью повлиять на принимающих решения людей. Истинная информация может быть независимо проверена, и потому работает эффективнее ложной. Как следствие, любая достоверная информация может быть использована против вас, или против вашей властной группировки. Поэтому говорить нужно только то, что изменяет поведение слушателей в нужную вам сторону; обо всем остальном следует молчать.
__________________
Каждый дурак знает, что до звезд не достать, а умные, не обращая внимания на дураков, пытаются.
if на форуме   Ответить с цитированием
Ответ

Метки
власть, государство, управление, элита

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +4, время: 22:12.